Гептаподы и ущемленный нерв

 

 

Моим товарищам по палате интересно, как можно делать что-то «магическое», в их представлении, ну, там, «видеть энергию», или лечить руками, а то еще просто точно отвечать на вопросы, хотя уж в этом, кажется, ничего такого очень особенного и нет.

Трудно, и даже никак не получится объяснить, что «магическое» осталось в поглощенной складке времени, в эпохе книжного мира, а в мире «интерактивных коммуникаций» родилось, открылось нечто иное, укорененное не в воображаемом знаке, а в точности воплощения знака в действии. Что может делать каждый, и, конечно же, должен делать.

Самую большую трудность, да и огромнейшее беспокойство каждый раз вызывает момент, когда нужно начать действовать, а тело ленится, или даже просто спит, ведь в дреме так хорошо, уютно, ввернуто. Да вот этот момент: вовремя начать печатать на этой клавиатуре, и, с другой стороны, огромное беспокойство, что к моменту выхода из действия не сможешь собрать всё то, что тебе положено за эту плоскость времени собрать. Именно плоскость, конечно, а никакой не отрезок.

Красоту вообще обычно собираешь снаружи. Во-первых, она в тебя прямо впендюривается, когда впендюривается, конечно. Атакует, как будто выбрала тебя, и ты ей должен уделить всё время и силы, какие у тебя сейчас есть. И еще успеть её схватить, и запаковать, и не уронить, как ту 18-киллограммовую щуку, которую показал час назад на фото когда-то поймавший ее по палате сосед. Сосед по палате.

А я понятия не имею, какие на это нужны силы, и так ли я это делаю. Просто стараюсь делать честно, что ли, не халтурить. И тогда она к тебе лезет дальше, эта красота. И жалко ее терять, и всю до икринки захватываешь куда-то с собой в жизнь, которой идешь. Ну как, не бросать же ее одну, или, там, на дороге.

А красоты правда выпадает иногда много. Но я в этот раз должен рассказать о другом – о том, как красоту выдавливаешь из себя. Или – выхватываешь, если так лучше сказать, но суть одна. Есть что-то должное свершиться во времени – только внутри тебя, только в твоей внутренней работе, и каждый раз эта работа почти никак не соотносится с обычными человеческими мыслями. То есть ее трудно связать с какими-то общепонятными смыслами. Но ответственность – не меньше, чем за ту, что «подбираешь на дороге», и даже больше, конечно, она ведь пришла из глубин твоего собственного пути. Видите, это все-таки плоскость – работа. Никак не отрезок.

Я должен рассказать нечто правдивое о языке гептаподов, то, что не до конца рассказали сначала Чан, а потом Вильнев. Сейчас встану с койки, заварю чая, напьюсь, а потом постараюсь собраться и ничего не упустить.

***

Когда обращаешь внимание на детали, которые не устремлены вперед, появляется ощущение чего-то тайного, и при этом близкого, почти сокровенно твоего. Как будто жизнь зовет тебя куда-то вглубь, к вещам простым и понятным в ощущениях, но совершенно не фиксируемым на линейке таймлайна. Дело ведь не в том, что наше мышление, отформатированное языком, линеарно, а в том, что, обладая свободной энергией, мы превращаем её в реактивность: отчекрыживаемся от своей сути всё дальше и дальше.

Прикол в том, что, когда тебе уже становится много лет, и жизнь, по идее, довольно скоро должна заканчиваться, трудно определиться, как же ты должен действовать в этой ситуации. Ведь понятно, что нужно именно действовать, а не бояться или вообще как-то беспокоиться. А действовать мы привыкли всегда вперед – куда-то идти, за что-то бороться, достигать и отчерчивать за собой новую границу. Случается, что-то останавливает в жизни от такого способа, и тут нужно повнимательнее вглядеться в обстоятельства. Ну, как будто попробовать распустить листочки, на долгом выдохе.

Если мы пытаемся освоить не просто язык, а целиком – образ осознания мира, мы обязательно столкнемся с вопросом интенсивности. Только это не обязательно будет такая «ускоренная» интенсивность, или вообще – где внезапно чего-то станет больше. Думаю, нужно искать, наоборот, что-то очень-очень медленное. Эти «листочки» должны выползать из меня свободно, как они захотят, и каждый раз я должен чувствовать это обширное многое как что-то пронзительно тонкое и маленькое. Как что-то очень особенное – очень лично моё. Их много, конечно, этих тонких листочков, но почему-то я могу чувствовать себя каждым из них по отдельности. Каждому из них нужно дать понять, что он один у меня. И нужно дать всем им свободу, свободу двигаться радостно.

Жаль, что азиаты, те же китайцы, двигаются равномерно и плоско. Я так благодарен Чану за то, что он вообще начал обо всем этом думать, что тут же расстраиваюсь – почему в его тексте оказалось так мало красоты? Ну это же просто невозможно – так пошло и столько обращать внимания на то, что разницы между максимумами и минимумами особой нет. Опять вляпываться в эти бесконечные дуальности. Мы же не во взрослое-детское играем, и не в женское-мужское. И не в хорошее-плохое, умное-глупое, да и прошлое-будущее заодно. Прибивает такое отношение, если честно. А, да, еще там земное-инопланетное. Конечно, ага, как же… Почему их у Чана двое, кстати? Вообще никак не объясняет, зачем потребовался и Свистун, и Трещотка.

Когда язык (абстрактное) обретает свою целостность в качестве реализованного намерения (конкретное), это называется – речь. Когда бытие, оформленное в идее, обретает свою целостность через самоотражение в слове, это можно назвать – «Философией Имени». Дело, конечно, не в том, что гептаподам язык нужен для того, чтобы «манифестировать» их гептаподское бытие, придавая ему таким образом целостность. Функций в языке дополнительных вообще не так уж мало, и выводить одну из них – телеологическую – в качестве «крышки», оформляющей ставшее бытие, как-то очень грубо. Получается, можно было использовать подобным образом любую из этих 35 функций. Произвол автора открывает здесь дорогу подмене. Вильнев в фильме спас ситуацию: замкнув намерение «пришельцев» на эту женщину, героиню, он провел здесь правду: цель-действие-метод суть одно. Язык был и целью, и действием, и методом. И сошлось всё в одном человеке, в самой его сердцевинке. И вот в эту сердцевинку и нужно как-то нам, зрителям, всем отправиться и что-то там такое найти.

Конечно, ничего мы в этой женщине не найдем, если будем видеть ее как цель, сюжетную цель. Но зато мы можем что-то отыскать в методе – если отправимся искать уже в свою собственную «сердцевинку».

А еще китайцы вообще не способны, такое впечатление, поделиться чем-то очень глубоким, сокровенным. Как будто вообще его нет у них, только поток рассудка и сглаженных мыслей.

Я хочу сказать, что у меня вырезали на днях кусок нерва. Может и нет, но я это так ощутил, соединяя происходящее с телом и происходящее с духом. Всегда у меня так – если что-то начало лезть, никуда не денешься, вылезет до конца. Но можно процесс подхватить и устремиться – метафорой духа – в опустевшую зону в основании позвоночника. Может быть, встречусь наконец там с тем, кто вечно во мне незримо присутствует, и движет мной с какой-то «высшей» стратегией. Вот между нами – это, я понимаю, дуальность. Настоящая, не халтура, как остальное. Честно говоря, после операции «выдохнул»: ноги не отнялись, жертвовать в цепочке цель-действие-метод не потребовалось. А могло, потому что я прям очень чувствовал в этой жертве правду – как самоотдачу, которую – такую – никому не перебить. Очень стремлюсь ко всему такому, что никому не перебить, вот в чем засада.

Давайте я уже скажу, что точно должен был сказать Чан, и не сказал, и покончим с этим. Дело ведь не в том, может кто-то иметь доступ к «Книге Веков» или нет. Дело вообще не в том, в какую сторону видишь, если видишь конкретное. Например, я хорошо знал одну девушку, которой события ее жизни являлись – в сознании – абсолютно беспорядочно: видела себя в будущем в разных местах. Ну и какой в этом толк? Вопрос веры в «будущую реальность» этих событий даже не стоял – потому что смыслы таких событий всегда вырваны из контекста. А еще – из стратегии и главное – из Намерения человека. А значит, в них нет силы, и нет пути. Это все как проекции, слайды, поверхности, оторванные листы, кружащие на ветру. С конкретным всегда так. Понимаете, Сила всегда протягивается как связь Конкретного с Абстрактным. То есть гептаподы создавали симультанные композиции, ядра Абстрактного, затягивая в них текущее Конкретное. Как-то так. Больше не скажу, потому что о таком сколько ни говори, суть будет не в словах.

И вообще, знаете, кто такие эти гептаподы? Это – деревья. Обычные земные деревья. Вы думаете, что из какого-то космоса может прилететь что-то такое, чего нет на нашей Земле? Как бы не так. Если мы что-то способны ухватить, значит, это ухватывается силами Земли, на Земле и ради этой Земли, иначе и стараться нет смысла. Ну просто нет и не может быть у нас чего-то отдельного. Не знаю, как передать.

Холден Колфилд